Алиме Казакова. 

Истории  нашей семьи.   

        

     

      

    Наверное,  нет   ни  одной  такой семьи,  которую  бы  не  коснулась  та  ужасная  война...  Наши  деды  и  прадеды   уходили  на  фронт  молодыми  мужчинами, у каждого из них были свои мечты на счастливую жизнь, но  не  всем  суждено  было  вернуться и прожить ту самую счастливую жизнь…    Имена  тех  воинов,  кто  погиб и  пропал  без  вести,  занесены в  Книгу  памяти Автономной Республики  Крым.  Среди  них  и мой  прадед - Казаков  Сетья  Осман.  Запись о нем гласит: "Родился   в 1908 году,  Алуштинский  район, деревня  Биюк-Ламбат (Малый  Маяк), крымский  татарин,  рядовой,  пропал  без  вести." Всего две скупые строки.

                                    КАЗАКОВ СЕИТ-ЯГЪЯ ОСМАН (1908-1941)

        В 30-е годы мой прадед, отец моей бабушки  Лейли Казаков Сеит-Ягъя, служил участковым милиционером в деревне Ускут (ныне Приветное), отличавшейся своими ортодоксальными устоями. В те годы без разрешения сельсовета запрещалось резать собственный скот и  сбывать свой урожай, за это строго карали. Мой прадед всячески старался помочь беднякам и не замечал некоторых проступков селян, если они не были явно хулиганскими. Об этом мой отец, названный в честь деда, узнал от одного пожилого человека, который разыскал его после концерта за кулисами и сказал: «Я точно знаю - ты внук Казак Сетьи», хотя они виделись впервые. 

      Перед войной  мать моей бабушки умерла от менингита и была похоронена на кладбище в Ускуте. Оставшись с тремя детьми (Талят-1930г.р., Лейля-1934г.р. и Гульнара-1936г.р.),  прадед возвращается в родную деревню Биюк Ламбат, увольняется из органов внутренних дел  (в архиве НКВД сохранилась его анкета) и направляется парторгом совхоза «Таврида». В начале 1941 года на партийном собрании  он вслух высказывает свои мысли о том, что год будет тяжелым и  селянам надо запастись продуктами, так как скоро может начаться  война. «Добрые люди, однопартийцы» донесли эти мысли до районного начальства, которое начало разбирательство, протянувшееся до начала лета.

     В первые дни войны в Алуштинском районе из добровольцев, партработников и отдыхающих в санаториях граждан было создано народное ополчение, которое и возглавил мой прадед. Последний раз его видел на подступах у Перекопа односельчанин по фамилии Джетере, который  работал в министерстве финансов Крымской АССР и занимался обеспечением ополченцев провизией. Увидев полураздетых, почти невооруженных людей, он сказал моему прадеду, что это верная гибель и предложил вернуться с ним в Симферополь. На это мой прадед напомнил о своем долге перед людьми, которых два месяца обучал военному делу и привел на  оборонительные позиции. После войны его малолетним детям сообщили, что их отец пропал без вести...

      После ухода отца моей бабушки на фронт,  она с братом и сестренкой остались в деревне на попечительстве престарелого деда Османа - инвалида 1 мировой войны  (служил в царской армии, плохо видел и слышал) и его второй жены Мерьем. Зимой 1942-го  фашисты  в Буюк Ламбате терроризировали  родственников коммунистов. Деда Османа (моего прапрадеда), который  при обыске в доме достал из сундука и пытался показать свой "георгиевский крест", полученный как награду "за службу отечеству", полураздетого вывели морозной ночью, и после допроса отпустили. Сам он найти дорогу домой не смог,  утром на окраине села нашли его обмороженный труп.

       По рассказам моей бабушки Лейли, её неродная бабушка Мерьем  была связана с партизанами. Она постоянно наказывала моей бабушке считать количество солдат охраны, их передвижение, когда та пасла коз на окраине села. Иногда она отправляла ее в соседнее село, чтобы передать какие-то тряпки, а сама спрашивала  ребенка о том, видела ли она патруль или сколько проехало машин с солдатами и в какую сторону. Солдаты, особенно румыны, снисходительно относились к детям,  не придирались и не останавливали при переходе постов. Таким образом, она ходила в деревни Дерменкой и Шуму.

   

     Когда в 1944-м  с гор спустились партизаны,  радости сельчан не было предела. И даже то, что  по домам расквартировали большое количество солдат и разоружили партизан, не вызвало никаких подозрений.  Всё  изменилось  в ночь  18 мая,  когда всё  крымскотатарское  население  по  обвинению  в "сотрудничестве  с  оккупантами",  решением  Государственного  комитета  обороны  было  выселено  в  Среднюю  Азию.  Почти  половина  крымских  татар  (46,2%)  погибли в первые три года по дороге и в местах ссылки.

     В депортацию трое детей-сирот (все, что осталось от семьи моего прадеда по отцу) отправились вместе со своей (неродной по крови) бабушкой Мерьем. Детские впечатления моей бабушки составляют воспоминания о слезах, смраде в вагоне, мертвых, которых оставляли в степи у железнодорожного  полотна. На одной из станций, когда надо было сбегать за водой, в суматохе моя бабушка потерялась и оказалась на станции Дальверзин, а  прабабушка Мерьем, Талят и Гульнара попали в Нижнечирчикский район Ташкентской области,  кишлак Ташаул. От голода моя бабушка обессилела и попала в больницу без сознания. Ее, как мертвую, вынесли во двор, где складывали трупы. Ночью, вынося очередной труп, ее нашла и выходила медсестра - крымская татарка. Затем эта отзывчивая сердечная женщина путем расспросов узнала, где её родственники, а также  нашла возможность  отправить ребенка к ним. Вместе со своими братом, сестренкой и бабушкой Мерьем они жили сначала в землянке, потом в деревянном бараке. В 1947 году бабушка Мерьем умирает от истощения, дети сами хоронят её и  живут одни почти год, перебиваясь случайными заработками старшего брата Талята. Самые страшные впечатления этих лет бабушка называла вой шакалов по ночам, которые раскапывали  неглубокие могилы погибших от голода и болезней ссыльных, разрывая их тела в клочья...

   В 1947 году детей определяют в Ташаульский детский дом, где они встречаются с сиротами из Крыма, среди которых оказались их односельчане и  знакомые. При оформлении документов выясняется, что они дети партработника и работники детдома  записывают детей под русскими фамилиями и именами, исходя из того, что у "народа-предателя" не может быть руководящих и партийных кадров. Так моя бабушка стала Лилией Сергеевной, а  её брат и сестра, соответственно – Анатолием и Галиной. В графе «Отец» указали Сергей Миронович Казаков.

                    Работники и воспитанники Ташаульского детского дома, 1948г.

   По рассказам родственников по линии дедушки, местное население Узбекистана на станции встретило их дубинками, лопатами и кирками, так как, согласно пропаганде, привезли  одноглазых людоедов" и "уродов". Но, увидев истощенные лица стариков, женщин и детей,  узбеки стали прятать за спинами палки, застыли в оцепенении и очнулись лишь при  первом  услышанном слове «су» - дети просили пить (на узбекском языке это слово звучит также, как и в крымскотатарском). Толпа побежала в рассыпную к зданию вокзала и близлежащим домам, а через некоторое время  они уже бежали с ведрами и котелками, разбегаясь по длине состава и протягивая в вагоны воду и лепешки. Разве такое забудется?..

                                                             * * *

                                              Энвер Чачи (1926-1988)

     Семья моего прадеда (по   линии дедушки Энвера) Яхуба Чачи из Корбека, попала в узбекский город Янгиюль. Прадед был ранен  на фронтах первой мировой войны, получил контузию. До войны, в  Алуште  он работал конюхом в милиции, а  при немцах перебивался на случайных заработках, чтобы прокормить большую семью.

                                     Моя прабабушка Алиме Кучук. 1900 -1966

                                   Мой прадедушка Яхуп Чачи 1898-1980

      Пятеро его детей все были при нем, когда они попадают в узбекский колхоз, где в одном складском помещении проживало с десяток крымскотатарских семей. Мой дед Энвер не выдерживает условий депортации и, с риском для жизни, убегает из кишлака. С железнодорожной станции на поезде добирается сначала в Тамбов (к дяде по матери), затем, убегая от преследований местной власти, под угрозой получить 20 лет лагерей за побег из ссылки,  ему помогают перебраться к другому дяде  -Сейдамету, который, вернувшись с войны, служит в городе Каунасе (Литва). Он помогает ему легализоваться, покупает документы и устраивает на работу сначала учеником, а затем шофером автомобиля.

        После Указа 1956 года, когда отменили спецкомендатуры для ссыльных (в них депортированным надо было каждую неделю приходить отмечаться), родственники стали общаться и находить друг друга. Дед имел возможность из Литвы приезжать в Янгиюль к родителям, где и познакомился с моей  бабушкой. До 1961 года они прожили в Литве, там родились мои родные  дядя Рефат(1958) и  тётя Хатидже(1957). В 1961 году семья переезжает в город  Чирчик Ташкентской области, где и появился  на свет в 1963 году  мой  отец  Сеит-Ягъя  Казаков.

Лейля Казакова  (1934-2004)

Энвер Чачи (1926-1988)

г.Каунас, 1956г.

Моя бабушка Лейля и дедушка Энвер Чачи с детьми Рефатом и Хатидже. Каунас, 1960 г.

            

           Я  узнала  историю  жизни  нашей  семьи  во  время  Второй  мировой  войны  от  своего  отца,  за что  ему  очень  благодарна.  Теперь я точно знаю,  что  и  в  нашем  роду  были смелые  люди,  которые  отдавали  свою  жизнь  за    Родину,  которые,  преодолевая  все  трудности  и  испытания  изгнания,  выжили,  вырастили  детей  и  на  протяжении  многих  лет  боролись  за  право  вернуться  и  жить на земле  своих  предков.  И, наконец,  добившись  этого,  вернулись  в   Крым  и  продолжают   возрождать   богатую  культуру  и  историю   своих  предков. 

Алушта,  май 2009 года.